ОНЕГИН
16 Октября 2015 в 19:00
Русский театр Эстонии 2 ч 40 мин

ОНЕГИН

Театр «Красный факел» (Новосибирск)
Фестиваль Золотая Маска в Эстонии

16 и 17 октября Русский театр 19.00    
Театр «Красный факел» (Новосибирск)
ОНЕГИН

по Александру Пушкину


Режиссер: Тимофей Кулябин
Художник: Олег Головко
Хореограф: Артур Ощепков
Художник по свету: Денис Солнцев
Музыкальное оформление: Владимир Бычковский

Артисты: Павел Поляков, Сергей Богомолов, Виталий Гудков, Дарья Емельянова, Валерия Кручинина, Георгий Болонев, Константин Колесник, Елена Жданова, Ирина Кривонос, Линда Ахметзянова, Данил Ляпустин, Елена Дриневская
Строфы читает Игорь Белозеров

Премии «Золотая Маска» 2014 г. − «Лучшая работа художника по свету» и «Специальная Премия Жюри Драматического театра и театра кукол», Номинации на Премию − «Лучший спектакль в драме, большая форма», «Лучшая работа режиссера», «Лучшая работа художника», «Лучшая женская роль» (Дарья Емельянова)

Спектакль «Красного факела» сделан современными средствами про современных людей – он не повторяет классических схем восприятия пушкинского романа. Во многом очень веселый, изобретательный, он оставляет в конце ощущение бытийственного ужаса, страха смерти, куда лишь и можно уйти от навязчивого и утомительного ритма будней. Это спектакль про силу времени, которое без остатка стирает людей с лица земли, не оставляя ничего, даже памяти. Онегин – современный тип блогера-циника, пытающегося скрыть за разочарованием безотчетный гедонизм. Колкая, наивная Татьяна, которую только закаляют невзгоды. Трескучий, восторженный Ленский с банальной красоткой Ольгой. Почти целиком основанный на пластике (строки Пушкина звучат в трансляции), музыкальной стихии, этюдном способе существования артистов, спектакль тем и ценен, что отрывается от всех существующих традиций сценического прочтения Пушкина. Этот отрыв дает режиссеру Тимофею Кулябину возможность включать в спектакль те сцены, пушкинские детали, которые обычно пропадают при постановках на сцене. Здесь важно не оживление текста, а игра в текст, свободное владение настроениями Пушкина. Именно эта позиция дает зрителям счастье не переживать уже виденные культурные коды, а читать «Онегина» так, словно мы открыли книгу впервые в жизни.

эксперт Фестиваля «Золотая Маска» Павел Руднев


Мне хотелось прибегнуть к довольно радикальному приему и избавить спектакль от каких бы то ни было характерных атрибутов среды и эпохи романа – обычаев, обрядов, быта, нравственных ценностей русской деревни и столичного Петербурга. Поместить героев в своего рода вакуум. Этим вакуумом является коробка сцены.
Так, будто нет в романе ничего, кроме истории знакомства и разрыва этих четверых героев, так, будто эти взаимоотношения лишены какого-либо контекста. Таким образом, я оставил себе максимум режиссерского пространства для изучения их характеров и природы их поступков. Делать же театральную иллюстрацию к роману, к его живописным картинам и образам нам изначально было неинтересно. Все это и без того существует в наших ассоциациях и воображении.

Тимофей Кулябин


Известное выражение «Пушкин – наше все» молодой режиссер Тимофей Кулябин отнюдь не принимает за аксиому. Наоборот, в спектакле «Онегин», что появился на сцене «Красного факела» этой осенью, спорно, остро и мучительно он ищет доказательство теоремы с теми же исходными данными.
Тимофей Кулябин хочет вычленить из сюжета «Евгения Онегина» каркас истории вечной и одновременно остросовременной, из персонажей (ну хотя бы из самого Онегина) сделать фигуры почти что архетипические. То есть само это «наше все» проверить на прочность, доказав актуальность его присутствия в нашем с вами мире.
Это на самом деле мучительно сложно. Это поединок. Сходятся на шести шагах не только Онегин и Ленский. Великая пушкинская гармония принимает вызов нашего отчаянно дисгармоничного и бесформенного времени. Дуэль поэзии и прозы.

«Петербургский театральный журнал»


Тимофей Кулябин упрямо разворачивает сюжет как историю о благости забвения. Поколения сменяют друг друга, только со смертью обретая освобождение от утомительного круговорота бытия. Но в философии Кулябина не действует юношеский скептицизм или же равнодушный сарказм. Скорее, он смотрит на историческую силу, как ученый-биолог, как дарвинист. Закон жизни, увы и ах, сменяемость людей. Ничто не вечно, все умирают, становясь гумусом для новой жизни. Важно только как-то качественно прожить (и в этом смысле Татьяна Ларина преуспела, в отличие от Онегина). Природа равнодушно взирает на наши эмоции и поступки.
Был человек, стал камень. Были стихи, сплыли стихи.
Подобная концепция пушкинского романа была бы циничной, если бы режиссер не чувствовал единства со своим героем. Оставшись один, Онегин уныло проглядывает журнал «Сноб» с лицом Тимофея Кулябина на обложке. По сути, рифмуя тут судьбы, режиссер демонстрирует нам свои цели: поставить «Онегина», чтобы развенчать свой сплин, посмеяться над собственным унынием. Кулябин Онегину скорее приятель по несчастью. Он разбирается со своим отчаянием, делает его материалом спектакля.
Хандра Онегина имеет четкий и очень современный исток: монотонный ритм, ритуальность урбанизма. Почти весь первый акт Кулябин нам показывает однообразие, повторяемость социальных ритуалов: изо дня в день однообразный танец под однообразную музыку, церемония одевания, трапезы, дежурный секс с дежурной кульминацией.
Красивый, томный юноша с пронзающим взором, ленивый в движениях, саркастичный по отношению ко всему, что его окружает, герой Пушкина стал в «Красном факеле» новейшим типажом 2010-х годов: без цели и без смысла, без призвания и душевных потребностей.

блог журнала «Театр»


Новосибирский «Онегин» − горькая и ироничная история про современных молодых людей. Тимофей Кулябин не комментирует и не иллюстрирует пушкинский текст, он занимается вдумчивым и подробным, парадоксальным и вдохновенным «параллельным» сочинительством. В построенном художником Олегом Головко сером зале, похожем на студию или павильон для съемок, разворачивается история вроде бы знакомая − словно для того, чтобы усыпить бдительность пуристов, спектакль начинается с увертюры из оперы «Евгений Онегин»,− но при этом поражающая дерзкой свежестью, честностью и острым чувством сегодняшней жизни, в которой базовое понятие «любовь» требует постоянного переосмысления и критической рефлексии.
В Онегине Павла Полякова без труда узнаешь нашего современника, пользователя социальных сетей и недалекого гедониста − но кто скажет, что не про него написал когда-то Пушкин? Спектакль Тимофея Кулябина начинается с троекратно повторяемого жизненного цикла: торопливое совокупление с очередной подружкой, процедура одевания, ритуал приема пищи, участие в коллективном танце. Вот только стоны девушек под простыней все короче и фальшивее, официанты все менее церемонны, танец все скучнее. Онегину хочется перемен, но и в деревне (по полу разбрасывают сено) все те же сигареты, тот же компьютер, и даже на всех пластинках из коллекции покойного дяди записана одна и та же постылая танцевальная мелодия. Как не увлечься ему, отяжелевшему и лениво ступающему по земле, дружбой с наивным, порывистым соседом: Ленский буквально летает по сцене, перепрыгивая через стулья. Он сжимает в кулаке неровный булыжник мела, а слова буквально выскакивают из него, превращаясь в торопливые белые каракули на серых стенах. Этот же камень, но почерневший, Онегин будет потом растерянно сжимать в руках − как маленькое надгробие убитому другу.
Тимофей Кулябин ведет с романом и со зрителями увлекательную игру, но не лукаво-необязательную, как часто случается в современных режиссерских сочинениях, а строгую, выверенную и изящную. Он последовательно использует законы съемочного павильона: световые приборы спокойно выносятся на сцену, в деревянных кофрах отыскивается нужный реквизит, появление глянцевой дурочки Ольги Лариной обставлено как съемки рекламного клипа, а ручка электрорубильника, резко меняющего освещение сцены, помогает эффектно монтировать и регулировать ритмы. Заметим еще, что 29-летний новосибирский режиссер, ученик прославленного московского педагога Олега Кудряшова, обладает редким для нового поколения режиссеров умением подчинять себе крупное театральное пространство — лишь считаные из тех, кого можно назвать будущими мастерами российского театра, способны так увлеченно и содержательно (и не впадая в грех угодничества мещанской публике) работать на большой сцене, как это делает Тимофей Кулябин. «Онегина» интересно не только смотреть, но и описывать и вспоминать. И главное − редкое сегодня желание − хочется увидеть еще раз.

газета «Коммерсант»

ПОДПИСАТЬСЯ НА РАССЫЛКУ